Кардиохирургия — область медицины, находящаяся на стыке кардиологии и хирургии (вот это поворот!). Казалось бы именно здесь должна быть наиболее востребована донорская кровь, однако в последние годы ее применяют все меньше. И вот почему.

С одной стороны, развитие сердечно-сосудистой хирургии выражается в увеличении объема и сложности операций, а, значит, растут и риски сопутствующей кровопотери. С другой, несмотря на то, что донорскую кровь и ее компоненты очень тщательно проверяют, определяют совместимость по большому количеству критериев, каждая трансфузия является по сути трансплантацией ткани. Со всеми вытекающими рисками. В кардиохирургии это может привести к послеоперационным осложнениям со стороны почек, центральной нервной системы, легких и сердца.

Тенденция по снижению количества применения донорских компонентов крови общемировая и общероссийская, однако в разных клиниках эти показатели разнятся. Сказываются отличия в подходах к лечению, в доступности современного оборудования, локальные медицинские школы и традиции. Даже в одной больнице разные врачи могут по разному применять донорские препараты. Все таки хирургия, несмотря на всеобщую стандартизацию в медицине, по-прежнему во многом опирается на мастерство, авторские наработки и многолетний опыт каждого отдельного специалиста. Тем не менее коллектив авторов из Российского научного центра хирургии им. акад. Б.В. Петровского обобщил итоги многолетней практики, провел анализ кровопотерь во время кардиохирургических операций, частоты применения донорской крови и описал пути снижения количества трансфузий.

Исследование охватило 598 прооперированных больных. Также ученые проанализировали применение аутокрови (об этом ниже) у 23 пациентов. Вот несколько вводных данных. Кровопотеря была наименьшей при реваскуляризации (восстановлении кровотока) миокарда, наибольшей — при операциях на аорте. 33-45% больным понадобилось переливание эритроцитов. Существенно удалось снизить объемы переливания донорской плазмы (11-22% при коронарной и клапанной хирургии) и тромбоцитов (37 % при операциях на аорте).

А теперь к самому интересному: как и чем заменяют донорскую кровь в кардиохирургии? Внимание! Все манипуляции выполняются в клинике дипломированными специалистами. Не повторять дома!)

Дооперационная заготовка аутоплазмы (то есть собственной плазмы пациента). За несколько дней до операции у больного забирают 300-750 мл плазмы. Конечно, при соблюдении ряда ограничений. Противопоказаниями является нестабильная стенокардия, потенциальная угроза разрыва аорты и ряд других патологий. У коронарных больных частота забора аутоплазмы достигала 93%, при сочетанных поражениях сердца и заболеваниях клапанов — 74-83%. Чаще всего донорскую плазму приходилось переливать пациентам с аневризмами аорты.

Возвращение собственных эритроцитов. Использование специального оборудования позволяет собрать эритроциты пациента из раны и аппарата искусственного кровообращения (ИК), отмыть их и вернуть законному владельцу. Анестезиологи-реаниматологи одобряют!

Инраоперационная (происходящая в процессе операции) аутогемотрансфузия (забор и переливание собственной крови пациента). В отличие от предыдущей процедуры применение этого метода позволяет вернуть больному все компоненты крови. Аутокровь забирают из вен, аппарата ИК или из предсердия на начальной стадии операции. Трансфузия проводится сразу после перехода на естественное кровообращение. Специалисты забирают, а затем возвращают 400-1100 мл крови. Это позволяет отказаться от применения донорских эритроцитов у 55-67% пациентов, которым проводят операции на сердце. 71% больных, которым выполняли вмешательства на клапанах сердца, вообще не переливали донорскую кровь, при коронарных операциях с ИК — 69%, без ИК — 79%.

Таким образом, на сегодня в арсенале кардиохирургов есть технологии, позволяющие существенно снизить потребность в донорской крови и ее компонентах. Но это не значит, что ваша кровь станет не нужной! К сожалению, она по-прежнему жизненно необходима множеству больных — но другого профиля. А именно в онкологии, травматологии и др. Об этом — в наших следующих статьях.

Азат Яхъяев

Наши читатели в соцсетях периодически спрашивают о донорстве тромбоцитов. Что происходит с кровью донора? Насколько безопасна процедура афереза? Что дальше будет с тромбоцитами? Для полноты картины ответим на эти вопросы с двух позиций — с точки зрения донора и будущего реципиента.

С точки зрения реципиента

Что такое тромбоциты? Это форменные элементы крови, которые отвечают за ее свертывание, в частности, когда организму надо остановить кровотечение. Кроме того относительно недавно была открыто, что они выделяют факторы роста, которые участвуют в процессе регенерации и заживления ран.

Кому нужны тромбоциты? Современные подходы в трансфузиологии подразумевают переливание не цельной крови, а отдельных компонентов — в зависимости от особенностей патологии/заболевания пациента. Очевидно, что тромбоциты нужны при их нехватке, что может быть вызвано лейкозами, лучевой нагрузкой, воздействием ряда химических веществ. Разрушение этих компонентов происходит при использовании искусственного кровообращения и в ряде других случаев. Наконец, трансфузии тромбоцитов необходимы при лечении онкологических больных, ведь и химио- и лучевая терапия сами по себе приводят к их разрушению. Каждый второй онкологический пациент нуждается в переливании.

С точки зрения донора

Как проходит забор тромбоцитов? Выделение концентрата тромбоцитов из крови называют тромбоцитаферезом. Как правило, используется аппаратный метод, то есть донора подключают к оборудованию, которое забирает кровь, отделяет тромбоциты, а затем «возвращает» донору плазму и эритроциты. Сама процедура занимает около полутора часов, плюс надо предусмотреть время на заполнение документов, анализы и отдых после донации.

Насколько безопасна эта процедура? Перед каждой донацией специалист заряжает в аппарат новую одноразовую замкнутую систему. Таким образом полностью исключается возможность заражения чем-либо от предыдущего донора.

Что происходит с моей кровью? Отражается ли как-либо регулярная сдача тромбоцитов на здоровье? Если говорить о нежелательных реакциях, то при данном виде донации иногда могут возникнуть кратковременные неприятные ощущения в мышцах. Это происходит из-за цитрата натрия, который вводят донору, чтобы избежать свертывания крови. Все довольно быстро проходит после введения глюконата кальция. В дальнейшем регулярным донорам рекомендуется принимать витамины и продукты, содержащие кальций.

В целом же количество тромбоцитов в крови приходит в норму в течение 2-5 дней.

Здоровье доноров тромбоцитов — тема, которая волнует ученых всего мира и, прежде всего, специалистов службы крови. И неслучайно в интернет-базах медицинских данных довольно много научных работ из стран Азии, где проблема нехватки донорской крови наиболее актуальна. Например, в Индии провели исследование, в котором специалисты оценили, как доноры переносят сдачу двойной дозы тромбоцитов. Если вкратце, это не привело к увеличению количества побочных эффектов, а показатели крови после процедуры находились в пределах нормы.

Китайские ученые озаботились вопросом сохранения функций свертывания крови у людей, сдающих тромбоциты. Специалисты изучали количество этих компонентов у постоянных доноров, оценивали время реакции свертывания, образования сгустка крови и пр. Вывод: регулярная сдача тромбоцитов и частота донаций (в Китае разрешено делать это до 24 раз в год) не оказывают отрицательного влияния на коагуляционную функцию.

Азат Яхъяев

Мы уже как-то писали о том, что комары предпочитают 0(I) группу крови. Но как ученые узнали об этом? Пришло время открыть тайну их кровавых экспериментов!

Возможная взаимосвязь между группой крови и вероятностью быть покусанным комарами давно волнует ученых разных стран. Проведено множество исследований, результаты которых порой противоречат друг другу. Но в целом тренд вырисовывается довольно четкий: комары больше любят носителей 0(I) группы крови. Кроме того важны индивидуальные особенности человека, в частности, его способность выделять на коже вещества, характерные для той или иной AB0-системы. Около 85% людей секретируют, а 15% «скрывают» принадлежность к определенной группе крови, и комарам они менее интересны.

Как, собственно, ученые пришли к таким выводам? С помощью опытов, выполненных с большей или меньшей гуманностью к подопытным людям (комаров в счет не берем — их не жалко!).

Например, в 1972 году журнал Nature опубликовал статью, посвященную выбору комарами носителей той или иной группы крови . Для ученых было важно создать условия, максимально приближенные к реальным. Комары реально кусали руки добровольцев в тусклом красном свете (звучит как завязка триллера!). А затем в течение часа ученые брали кровь из кишечника насекомых и проводили реакцию прямой агглютинации с сыворотками. Ну и, соответственно, оценивали, какая группа пользовалась наибольшей популярностью.

Ни один доброволец (из людей!) не пострадал при проведении опыта, результаты которого были опубликованы в «Журнале медицинской энтомологии». В эксперименте приняли участие 64 человека. В качестве испытательной камеры использовался приспособленный аквариум с 35 комарами, который был оборудован двумя рукавами. Через них добровольцы засовывали кисть и предплечье. Их «привлекательность» ученые оценивали, исходя из того, сколько комаров на них село. Злорадно отметим, что хоботок у насекомых был ампутирован, и укусить добровольцев они при всем желании не могли. Больше всего комаров садились на руки c 0(I) группой, затем шли В(III), АВ(IV) и А(II).

Ну и в завершение темы еще пара слов о предпочтениях комаров помимо групп крови. Больше всего кровососов привлекает выдыхаемый нами углекислый газ. Поэтому взрослых кусают обычно больше, чем детей. При физических нагрузках мы дышим активнее, CO2 вырабатываем больше, соответственно, становимся для комаров более привлекательными. Также есть целый набор характерных для человека веществ, которые мы выделяем в окружающую среду (молочная кислота, аммиак и др.). Они тоже очень нравятся комарам — больше, чем запах, например, коровы или собаки. Ну и запах пота, с которым человечество и представители косметической промышленности борются изо всех сил. Он появляется вследствие деятельности нашей кожной микрофлоры (и это нормально). Таким образом причин того, что вас укусил комар, очень много. И группа крови — лишь один из возможных факторов, который может привести к этому печальному событию!

Азат Яхъяев

Именно так называли разработанный в Советском Союзе заменитель крови небесно-голубого цвета. История его создания и внедрения в клиническую практику удивительна и трагична. И она еще не закончена.

В 1966 году в журнале Science вышла статья, описывающая опыты по применению перфторуглеродной эмульсии в качестве средства для поддержки дыхания млекопитающих. Публикация была впечатляюще проиллюстрирована: мышь в банке, погруженная в жидкость и тем не менее вполне себе дышащая. Все дело в том, что фторуглеродная эмульсия обладает свойством растворять в себе кислород и доставлять его куда нужно. Такой вот аналог эритроцитов — по функционалу. Правда мышь впоследствии все равно погибала, но не от недостатка кислорода, а больше от перенапряжения дыхательной мускулатуры.

Кровезамещающие препараты на основе перфторуглеродов стали разрабатывать в Японии и США, а в 70-х годах в эту гонку включился и Советский Союз. Наша страна вступила в Афганскую войну, и нехватка донорской крови и ее препаратов для советских бойцов стала одной из актуальных медицинских проблем. Хранение и доставку осложняли сложная логистика и недружелюбный климат, а в боевых условиях раненому солдату восполнить кровопотерю нужно было в режиме «здесь и сейчас».

Такую задачу поставили перед учеными Ленинградского и Московского институтов гематологии и переливания крови, а впоследствии этой темой занялся Институт биофизики Академии наук СССР в Пущино. Именно эта организация под руководством Генриха Иваницкого и добилась наиболее впечатляющих результатов. При этом непосредственно научной работой и как еще сейчас бы сказали «эффективным менеджментом» занялся доктор медицинских наук Феликс Белоярцев. По воспоминаниям коллег, у него был сложный характер, но при этом он был настоящим «двигателем» проекта, умел, помимо всего прочего, доставать необходимое оборудование и реактивы, в обход всевозможных бюрократических процедур. Коллективу выписывали премии, чтобы потом в складчину приобрести необходимую для опытов технику.

В итоге, изучив опыт зарубежных коллег, советские ученые разработали свой препарат на основе перфторановой эмульсии. Причем зарубежные аналоги имели существенные ограничения из-за риска развития осложнений — частицы были слишком велики и приводили к закупорке сосудов. Наши же ученые смогли добиться такой «разбивки» эмульсии, которая позволяла доставить кислород в ткани даже через самые узкие кровеносные капилляры. Многочисленные опыты на животных показали отличные результаты. Во дворе института гуляла собака, чью кровь на 70% заменили на перфторан, она прекрасно себя чувствовала и впоследствии дала потомство.

8 марта 1982 года в Москве произошло ДТП. Пятилетняя Аня Гришина попала под троллейбус и с многочисленными переломами и массивной кровопотерей была доставлена в больницу. К сожалению, с донорской кровью возникли проблемы (возможно, имела место врачебная ошибка), и состояние ребенка было критическим. На консилиуме врачей главный анестезиолог-реаниматолог Виктор Михельсон  вспомнил об экспериментальном препарате своего коллеги Белоярцева. И в больницу в экстренном порядке был доставлен перфторан. Врачи рискнули — и спасли девочке жизнь. После этого разработку пущинских ученых стали поставлять в Афганистан. Здесь она также показала себя с лучшей стороны, позволив спасти не одну солдатскую жизнь. В 1984 году в Советском Союзе начались официальные клинические испытания препарата, спустя еще год стартовала вторая их фаза. Дело шло к получению Государственной премии…

Теперь трудно сказать, кто написал первый донос на Феликса Белоярцева. Но факт остается фактом, на пике успеха к перспективном ученому пришли люди в погонах, начались допросы, выемки документации. И, конечно, нашлись нарушения. В частности, нецелевое расходование средств, премий — а то, что лаборатория оснащалась во многом именно на эти деньги, никого не впечатлило. Одновременно с этим стали муссироваться слухи об экспериментах на сиротах (судя по всему, так была искажена история со спасением Ани Гришиной), многочисленных погибших от перфторана солдатах-афганцах.

В конце 1985 года Белоярцеву вменили продажу медицинского спирта «на сторону» с целью личного обогащения. 17 декабря прошел обыск на его даче, оперативники уехали, а ученый остался переночевать. На утро его нашли в петле, а рядом осталась предсмертная записка, в которой он написал, что больше не может жить в атмосфере клеветы и предательства.

Руководитель пущинского института Генрих Иваницкий пытался заступиться за своего коллегу и впоследствии потерял свой пост. Так он описывал обстоятельства, которые привели к трагедии: «На высоком уровне шла борьба за власть: делились посты, должности… Перфторан оказался поводом, чтобы поставить нас на место и продемонстрировать кто здесь хозяин… Белоярцев был готов к Государственной премии, а получил статус потенциального уголовника… Это был невероятный стресс, и он сломался…».

В 90-х годах прошлого века Генрих Иваницкой с коллективом ученых создали одноименную научно-производственную фирму. Спустя шесть лет препарат был зарегистрирован в России как средство для лечения нарушений кровообращения, при гнойных сепсисах, эмболии и др. В 1999 году разработчики перфторана получили Государственную премию Российской Федерации, в 2002-м — премию «Призвание», в том числе Феликс Белоярцев — посмертно.

К 2007 году ежегодная выручка от продажи препарата в России достигала 34,5 млн рублей. А дальше начинается уже совсем другая бизнес-история с приобретением лицензий фармацевтическими компаниями, попыток выстроить процессы по современному стандарту GMP (надлежащая производственная практика), экспорт в Мексику, планы по продажам в США.

На сегодня перфторан применяется в основном по экстренным показаниям, при лечении ожогов, гнойных процессов, при травмах, кровопотерях и пр. В коронавирусную пандемию этот препарат пригодился врачам для терапии по поводу поражений легких. А значит, клинический потенциал уникальной разработки советских ученых еще не исчерпан, и мы, возможно, еще не раз услышим о «голубой крови».

Азат Яхъяев

Ежегодно для нужд фармацевтических компаний отлавливается более полумиллиона мечехвостов — морских членистоногих. Они становятся донорами крови, а точнее гемолимфы, из которой изготавливают уникальное средство для проверки безопасности медицинских препаратов.

Членистоногие в 70-х годах прошлого века пришли на смену подопытным кроликам, впрочем, обо всем по порядку. Любой препарат, который планируется вводить парентерально (с помощью инъекции), должен быть проверен на пирогенность — способность вызывать лихорадку. Дело в том, что даже уничтожение патогена с помощью, например, высокой температуры, не гарантирует того, что в лекарственном средстве не останутся бактериальные эндотоксины. Микробы разрушаются, но при этом могут выделяться вещества, которые запускают у человека иммунный ответ и целый каскад реакций, что может привести к печальным последствиям.

Чтобы этого избежать, с 1942 года каждую партию препаратов начали проверять на кроликах. Если упрощенно, вводили пушистым подопытным определенную дозу и измеряли температуру. Если она не изменилась, все ок. В целом методика проста и понятна, но имеет ряд нюансов. Кроликов надо содержать, реакции могут быть непредсказуемыми, все-таки каждый хвостатый подопытный — индивид и может, например, неожиданно умереть от анафилактического шока. Наконец, борьба за права животных, особенно в Европе и США, не обошла стороной и фармацевтическую промышленность.

В 1964 году ученый Джек Левин опубликовал статью, в которой описал уникальную особенность гемолимфы мечехвостов выявлять бактериальные эндотоксины. Иммунная система «крови» этих членистоногих образует вокруг них гелеобразный слой. Довольно быстро была разработана LAL-система на основе амебоцитов — клеток гемолимфы мечехвостов, которая позволила перейти от исследований in vivo (в живом организме) к более недорогому формату in vitro (в пробирке). Это существенно улучшило фармацевтический контроль, появилась возможность проверять жидкие субстанции в том числе на первоначальных этапах производства. В 1977 году тест-система была одобрена американской FDA (Управление по санитарному надзору), а затем и надзорными органами других стран.

Постепенно была разработана система «донорства». Мечехвостов отлавливают, забирают у них до 30% гемолимфы, после чего отпускают обратно в море. Согласно заверениям представителей фармацевтической промышленности смертность после такой процедуры составляет несколько процентов, защитники животных и экологи склоняются к показателю около 30%. Все чаще звучат опасения ученых о снижении численности мечехвостов из-за их недобровольного «донорства», вплоть до придания им статуса исчезающего вида.

Но прогресс, как известно, не стоит на месте, и вслед LAL-тесту пришли рекомбинантные препараты. В самом начале применения тест-систем специалисты до конца не понимали механизма действия амебоцитов мечехвостов. Пока в 80-х годах японские ученые не установили, что ключевым веществом, запускающим каскад реакций с эндотоксином, является фактор C. С помощью генных технологий его смогли получить в Сингапурском университете в 1997 году, а в 2004-м выпустили на рынок препарат rFC (рекомбинантный фактор C). Одновременно с этим начались многочисленные исследования нового средства и сравнения его с LAL-тестом. Результаты выглядят оптимистично: rFC оказался как минимум не хуже, при этом он реже дает ложноположительные результаты и более специфичен. К тому же гемолимфа мечехвостов может меняться от партии к партии, в зависимости от того, где добыли «доноров», в каких условиях они проживали, чем питались и т. п. Рекомбинантная технология в этом плане более стабильная и позволяет получать тест-системы с одними и теми же заданными характеристиками. При этом внедрение новых препаратов в широкую практику идет на так быстро, как этого хотелось бы, например, экологам. Сказывается консервативность фармацевтической отрасли и долгие процедуры согласования государственными надзорными органами. Но очевидно одно: за рекомбинантными тестами — будущее. И вслед за подопытными кроликами в обозримой перспективе смогут облегченно выдохнуть и мечехвосты. Все-таки донорство должно быть добровольным!

При подготовке статьи использовались материалы:

https://www.future-science.com/doi/10.2144/btn-2020-0165

https://www.scientificamerican.com/article/medical-labs-may-be-killing-horseshoe-crabs/

https://cyberleninka.ru/article/n/metody-opredeleniya-bakterialnogo-endotoksina-v-meditsine-kriticheskih-sostoyaniy-obzor/viewer

Азат Яхъяев

Группа крови и резус-фактор – пожизненные константы для каждого человека, как, например, цвет кожи или разрез глаз. Ведь они прописаны в наших генах. Однако по факту бывают случаи, когда диагностика показывает обратное. И вот когда такое случается.

Для начала давайте еще раз повторим матчасть про группы крови — нам не жалко! Их еще называют AB0-системой, по наличию антигенов (агглютиногенов) на эритроцитах. I — антигенов A и B нет, II – есть антиген A, III — антиген B, IV — антигены A и B. Примерно также устроена система с резус-фактором. Положительный — есть антиген D (на самом деле видов больше, но клинически важен именно этот), отрицательный — нет.

Все эти антигены запрограммированы нашими генами, которые мы получаем от папы с мамой, то есть наследуем в тех или иных комбинациях. И что выросло, то выросло — то есть группа крови и резус-фактор в течение жизни не меняются. Таковы биологические правила. А теперь давайте обсудим, когда матушка-природа эти правила сама же и нарушает. И не только она.

Если порыться в интернет-форумах, можно найти немало историй о том, что у человека была одна группа крови, а потом он пересдал анализы, и выяснилась, что теперь она другая. Самое простое объяснение — ошибка лаборатории. Несмотря на то, что определение группы крови и резус-фактора — это рутинная процедура, выполняемая специалистами уже не один десяток лет, полностью исключить человеческий фактор нельзя. Многочисленные варианты технических ошибок описываются в методических рекомендациях и прочей специальной литературе, например, здесь.

Когда что-то может пойти не так? Если нарушен порядок расположения реагентов, когда они пришли в негодность, просрочены, не соблюдены рекомендуемые пропорции препарата и биоматериала. Температура в помещении ниже 15 или выше 25 градусов может привести к нарушению процесса агрегации (склеивания) эритроцитов. Наконец, лаборант мог элементарно не доглядеть. Ведь обычно реакция проявляется в течение нескольких секунд. Но в случае со слабым агглютиногеном A2 наблюдать нужно не менее 5 минут. Подробнее о подгруппах крови с «ленивым» антигеном А мы писали здесь. Конечно, с внедрением автоматизации лабораторной диагностики и многоуровневым контролем, вероятность возникновения таких случаев стремится к нулю. Но если, например, человек в последний раз сдавал анализы еще в советские времена, а теперь обратился в современный лабораторный центр, результаты могут быть разными.

Изменение группы возможно при некоторых заболеваниях крови, в частности, при раке. Злокачественная патология приводит к нарушению экспрессии генов (производства белка в соответствии с закодированной в них информации). В результате антигены А и В могут временно «потеряться». Кстати, в данном случае изменения группы крови служат неким маркером статуса злокачественного новообразования. При рецидиве происходит подавление антигенов, при ремиссии — возврат к исходной AB0-группе.

Теоретически «отщипнуть» антиген A и/или B с эритроцита могут бактерии. В частности, в журнале Nature Microbiology описан микроорганизм Flavonifractor plautii, обладающий такой способностью, причем выделенный из микробиома (совокупности микробов, заселяющих какую-либо локацию) человеческого кишечника. В этом открытии ученые видят перспективу в превращении донорской крови разных групп в универсальную I(0), которую можно будет переливать всем реципиентам.

Изменение группы крови может быть при трансплантации костного мозга. Однако на практике реципиента и донора подбирают с максимально схожими показателями, чтобы впоследствии избежать отторжения. Такая же ситуация с трансплантацией других органов.

И напоследок еще одно исключение из правил — на этот раз с резус-фактором. Случай произошел в 2008 году и был подробно описан как в обычных СМИ, так и в научных изданиях. Девятилетняя Деми-Ли Бреннан из Австралии остро нуждалась в пересадке печени. При этом у нее были редкая I(0) группа крови и отрицательный резус-фактор. И когда появилась донорская печень с такой же группой крови, но с положительным резусом, врачи решили рискнуть. Впоследствии девочка должна была пожизненно принимать иммуносупрессоры, чтобы избежать отторжения органа. Однако после трансплантации у пациентки начались различные осложнения, а спустя девять месяцев развилась анемия. При проведении анализов крови врачи обнаружили, что резус-фактор сменился с отрицательного на положительный. Очевидно, это произошло из-за того, что стволовые клетки из донорской печени «захватили» костный мозг реципиента и стали диктовать свои правила. Врачи приняли еще одно смелое решение — отменить иммуносупрессивную терапию. За девочкой наблюдали пять лет, и она была здорова, не нуждалась в лекарствах, а пересаженная печень работала как надо. А что случилось после мы уже не узнаем, ибо хеппи-энд, и СМИ потеряли к ней интерес.

На этой оптимистичной ноте закончим статью и мы. Желаем вам никогда не сталкиваться с этими исключениями из правил и всегда знать свою группу крови и резус-фактор! Мало ли — вдруг кому-нибудь пригодится?

Азат Яхъяев

В сперме американца Криса Лонга после пересадки костного мозга осталась только ДНК донора

У мужчины был миелоидный лейкоз. Четыре года назад Лонг перенес пересадку костного мозга; донором для него стал житель Германии, с которым пациент никогда не виделся. (далее…)